Экслибрис - Сфинкс

Много книг и исследований, много статей и эссе посвящено экслибрису, этому странному, причудливому жанру малой графики. Каждое исследование начинается с подробного и настойчивого толкования с намерением раз и навсегда, наконец, уяснить, что же такое экслибрис. Нередко такие толкования перетекают в полемику, и очень запальчивую, по поводу, того, что следует считать экслибрисом, а что есть ложный экслибрис. Но я практик, а не теоретик и хочу вкратце познакомить любителей малой графики с моей методикой создания экслибриса от получения заказа до тиражирования этой маленькой гравюры, этой миниатюры, вместившей в себя много символов. Однако, некоторые теоретические, а вернее стилистические воззрения, мне кажется, необходимо изложить прежде всего.

Вообще искусство, в широком его понятии, есть целая система символов и шифров, часто сакральных и религиозных, общественно-политических, символов – заклинаний, мировоззренческих, во всяком случае, которыми художник пользуется для диалога с миром и с самим собой. А жанр экслибриса живёт и развивается ещё и потому, что до сих пор сохраняет тенденцию трактовать древние символы и эмблемы.

Следует также помнить, что одним из предков экслибриса был родовой герб, а это тоже система символов, для нас зашифрованных. Например: шлем с забралом, возвышающийся над щитом, говорит о рыцарском происхождении владельца книги. Завитки по обеим сторонам шлема суть стилизованные лохмотья рыцарского плаща, истрёпанного в крестовых походах, а вовсе не плюмаж, как может показаться. На щите располагаются символы более поздних событий, профессиональной деятельности и ответвлений славного рода. На щите герба семейств Мюллеров, например, нередко можно встретить фрагменты мельничного колеса или жернова. Фамилия Шайн расшифровывается или сиянием вокруг шлема или звездой, факелом лампой, солнцем на щите. Русские дворянские гербы по какой-то неизвестной мне причине часто тоже изображают шлем, плащ и щит, хотя Пушкины, Панины, Толстые и Кочубеи никогда не ходили с крестоносцами освобождать Гроб Господень (пример 1).

Современный экслибрис должен стремиться не к изобразительно – литературному рассказу, но к символу, а если художнику уж очень не терпится порисовать, то и тогда следует двигаться к аллегорическому изображению. Если же хватит сил, времени и энергии, то нужно постараться сделать это изображение как можно более лаконичным, то есть рафинировать его до такой степени, чтобы оно превратилось действительно в знак, легко и сразу прочитываемый.

Для начала утвердим себе то простое положение, что экслибрис это книжный знак, в изобразительную ткань которого вплетены латинские слова EX LIBRIS (из книг), или LIBRI (книга), или LIBRI MEUS ( книга моя), или EX BIBLIOTHECA (из библиотеки), или EX MUSICIS (из нот) и так далее, а потом следуют инициалы и фамилия владельца книги, желательно в латинской транскрипции, потому что латиница плохо компонуется с кириллицей (примеры 2, 3).

Экслибрисом считается и такой книжный знак, в изобразительную ткань которого вплетен русский текст: из книг, или библиотека, или просто книга, а далее следуют имя и фамилия владельца. Иногда художники ленятся гравировать длинное слово ex libris и сокращают его до двух знаков: E. L. Еще раз напоминаю художникам, что без этих латинских слов и аналогичных им слов на других языках книжный знак не будет принят всеми коллекционерами и будет наверняка отклонён любым конкурсным жюри. Правда, в XVII и XVIII веках на форзац книги часто наклеивался просто гравированный на меди герб с родовым девизом. Коль скоро этот герб украшал форзацы целой библиотеки, то и его принято считать экслибрисом, даром, что слово EX LIBRIS , а часто и само имя владельца отсутствовали. Если этот родовой герб отпечатан золотом или простым конгревным тиснением на кожаных переплётах книг библиотеки, то такой оттиск принято называть суперэкслибрисом. В те времена книга была очень дорога и доступна лишь высшим сословиям. Тогда экслибрис был насущно необходим, он охранял книгу как частную собственность. Иллюстрировались книги резцовыми гравюрами или офортом, то есть именно той техникой, в какой был выполнен экслибрис. Вот почему он так органично вписывался в книгу. Лишь концовки, акциденты, политипажи и буквицы, то есть всё второстепенное, выполнялось в технике продольной ксилографии. Но вглядитесь в буквицы любого фолианта XVII века. Каждая безукоризненно, остроумно скомпонована, энергична, смела, мастерски нарезана, словом, всех похвал в превосходной степени заслуживает безымянный формшнайдер (резчик печатных клише). Вот чем вдохновлялся Владимир Фаворский, оформляя «Воззрения аббата Жерома Куаньяра» Анатоля Франса! Этот афористический язык с успехом может быть употреблён и для создания экслибриса. И мне довелось в своё время гравировать инициалы для издательства «МИР». Один из них был отвергнут редакцией. Мне было обидно выбрасывать композицию, давшуюся большим трудом, и тогда я легко превратил её в экслибрис. Вот расшифровка символов этой композиции: Сфинкс - загадка, Эдип – успешное решение задачи, обелиск – память, скалистый ландшафт – суровая судьба (примеры 4,5).

Возвращаясь к старинным фолиантам, которые свободно продавались в московских букинистических магазинах ещё в семидесятых годах прошлого века, скажу, что своими глазами видел на их форзацах довольно большие экслибрисы, резанные на дереве (пример 6).

Теперь не то. Книга, особенно в мягкой обложке, доступна всем. Она приобрела индустриальный блеск. Даже дорогие альбомы в жестком переплёте своим дизайном говорят нам об эпохе высоких технологий. Рука не поднимется наклеить на форзац шедевра современной полиграфии экслибрис, который, как ни старайся, а выглядит рукотворно. Я хочу этим сказать, может быть слишком категорично, что в наши дни экслибрис своё прикладное значение почти утратил, но зато его коллекционируют, он живёт новой, яркой, насыщенной жизнью. Его экспонируют на выставках, организуют конкурсы, проводят конгрессы любителей экслибриса в разных странах Европы, Азии и Америки. Этот вид графики необычайно демократичен. Станковая гравюра дорога, её трудно переправить за границу по причине больших размеров. Экслибрис же легко транспортируется в почтовом конверте.

 
 

В конкурентной борьбе художники принялись создавать огромные по размеру, роскошные экслибрисы в технике глубокой печати: в резце, в сухой игле и во всех видах офорта. Иным художникам просто тесно в рамках этого жанра малой графики. Так экслибрис постепенно устремился к станковой гравюре. Само слово ex libris становится всё мельче, незаметнее и стыдливо прячется в укромном уголке гравюры (примеры 7,8). Такие экслибрисы побеждают на конкурсах своих маленьких, умных, но невзрачных собратьев и тут же ложатся в папку коллекционера. Так начинается их жизнь, вполне независимая от книги.

По международной договорённости принято: размер живописного поля экслибриса не должен превышать 15 см по большей стороне, но художники часто игнорируют это правило. «Миниатюра», отпечатанная на роскошной литой бумаге с водяными знаками, имеет громадные поля, на которых ещё располагаются фирменный знак художника конгревного тиснения, а то и несколько конгревов, да ещё и размашистая сигнатура. Вот теперь и представим себе, какую дополнительную изобразительную нагрузку принимает на себя книга, в которой все ритмы белого, серого и чёрного уже тщательно выверены дизайнером.

Хочу обратить внимание на одну курьезную закономерность: чем с большим варварским размахом затеян экслибрис, чем он говорливее и кудрявее, чем более он перегружен, тем деликатнее, тем с большим тактом сработан конгрев собственного фирменного знака. Он часто приближается к лаконичному, остроумному логотипу. Вот было бы хорошо, если бы именно этот бесцветный конгрев стал экслибрисом. Наклейка такого знака не испортила бы никакой книги. Громадные экслибрисы, исполненные провинциального, запоздалого сюрреализма, очень распространены в странах восточной Европы, особенно в Словакии и Болгарии. Художники Китая, Японии, Англии, Нидерландов и Италии более склонны к дизайнерскому подходу в работе над книжными знаками, и этот подход даёт блестящие результаты (примеры 9,10,11,12).

Живописное полотно, скульптура, ювелирное изделие, книга, мебель, посуда, словом всякая вещь, хорошо сработанная художником, не всегда ошеломляет с первого взгляда. Чаще она разочаровывает, кажется сухой, выхолощенной, потерявшей всякие обертоны, но она начинает отдавать вложенную энергию спустя какое-то время. Дальше – больше, Эту вещь начинаешь любить, ценить благородство формы, лаконизм и комфорт, в котором нет ничего лишнего. Итак, идеальный, на мой взгляд, экслибрис должен приближаться к логотипу, и чем меньше его изобразительная площадь, тем лучше.

Современный художник уже давно разучился ограничивать себя какой бы то ни было графической техникой, но, как уже было сказано, предпочитает глубокую печать. Преимущества глубокой печати очевидны: бумага очень презентабельна, оттиск можно подкрасить акварелью, все виды офорта наиболее любимы коллекционерами, тираж не может быть большим. Недостатки глубокой печати: она вредна для здоровья художника (травление кислотой), трудоёмка при тиражировании (увлажнение бумаги, набивка краски, счистка краски с поверхности пластины).

Высокая печать имеет большие преимущества в сравнении с глубокой именно для экслибриса: скорость и лёгкость тиражирования, большое количество одинаковых оттисков, удовольствие и польза для здоровья художника, как при гравировании, так и при печати, лаконизм и пластическая культура, которую художник приобретает исподволь. К недостаткам высокой печати относятся следующие моменты: трудно подобрать хорошую бумагу (отсутствие фактуры смущает заказчика), деревянная доска быстро стареет, поэтому весь тираж приходится печатать немедленно по окончании работы.

Плоская печать с литографского камня очень неповоротлива и редко применяется для создания экслибриса, но можно рисовать книжный знак непосредственно на алюминиевой печатной форме ротапринта или перевести его фотоспособом на эту фольгу.

Печать на компьютерном плоттере очень эффектна, но чем более изощрён рисовальщик, тем хуже он знает компьютер. Идеальный способ работы с компьютером таков: знаток компьютера сидит за монитором, а художник сидит за его спиной. Сам компьютер ничего изобрести не может, нужно отсканировать хорошее, богатое изображение, созданное теплой рукой художника, а уж потом обрабатывать его компьютерными техниками. Плоттерный оттиск нельзя подкрашивать акварелью, но можно его комбинировать с высокой печатью. Будущее за смешанными техниками (примеры 13,!4,15).

И вот художник получил заказ или несколько заказов. Работать лучше сразу над несколькими темами, чтобы отсутствие композиционной идеи не затормозило работу. Коллекционеры любят собирать знаки по темам. Перечисляю наиболее распространённые: Дон Кихот (благородство, бескорыстие, доверчивость, книголюбие), Леда и лебедь, Адам и Ева, (эротика под любым предлогом), Пушкин ( громадное количество символов, например, «Пророк»), Франциск Ассизский, проповедующий рыбам и птицам (вера без границ), купидон, отвлекающий от чтения или, напротив подводящий к книге, мотыльки и бабочки (скоротечность земного существования), корабль дураков(скепсис), пегас (поэзия), Антигона ( верность долгу), сова (книжная мудрость), «Слово о полку Игореве» (тема преимущественно русская), руны Калевалы (тема преимущественно финская), Тиль Уэленшпигель (примеры 16, 17).

Прежде всего, нужно просмотреть максимальное количество сведений и изображений, относящихся к выбранной теме, чтобы не «изобретать велосипед». Советую также найти в библиотеке книгу «Символы и эмблемы». В ней содержится целый океан идей. Вооружившись мягким карандашом теперь можно простодушно изливать все свои впечатления непосредственно на досках или на бумаге. Доски должны быть приготовлены во множестве и разных размеров, чтобы попасть в масштаб, пробуя композицию то на одной, то на другой доске. Увы, немногие художники и даже архитекторы умеют попасть в масштаб, а тех, для кого масштаб есть творческая доктрина, совсем мало. Мы часто встречаем на выставках изделия из стекла и керамики, будто нарочно приготовленные для циклопов, но любим маленькую пиалу из китайского сервиза, мы видим храм колоссального размера, который кажется маленьким, но, подходя к крошечным церквам Пскова или Новгорода, испытываем трепет воистину монументальных эмоций и мечтаний. Всё это чувство масштаба.

Художник и не подозревает, что восемьдесят процентов успеха его работы зависит от чувства масштаба, это значит: львиную долю энергии следует употребить на поиски размера изображения относительно изобразительного поля. Художник никогда не скажет: «…попал в масштаб», но часто говорит: «…вещь села, наконец».

Итак, рисунок после долгих поисков комфортно устроился на доске, он сразу двинулся вперед легко и вдохновенно, его объёмы и кривые хорошо взаимодействуют с краями и углами доски - всё это верные признаки попадания в масштаб. Тут можно рисунок перевести с доски на кальку и приняться за шлифовку доски, отдыхая от мук творчества. Прорисовав кальку с другой стороны, то есть зеркально, видишь все недостатки работы свежим глазом. Теперь переводим рисунок на бумагу и еще раз работаем уже чёрной тушью. Важно решить сразу меру серого, черного и белого, потому что импровизация на доске штихелем приводит к потере чёрного и к дробности гравюры. Последнюю кальку готовим уже для перевода на доску, которая тем временем загрунтована. Рисунок переводится через сутки после грунтовки.

Наступает самый торжественный и самый приятный момент работы. Свежий, выспавшийся художник включает величественную музыку, например, полонез из « Галантной Индии» Рамо и прорисовывает на зеркально гладкой доске окончательный рисунок разведённой тушью. Всё должно в этот момент импонировать художнику, только тогда радость жизни перельётся в рисунок, потом в гравюру, потом в оттиск, потом в зрителя. Основная часть работы сделана; само гравирование займёт гораздо меньше времени и сил (пример 18).

Я мог бы импровизировать экспрессивный рисунок непосредственно на доске. Калька для многих - синоним антиартистизма, а я как раз и советую многократно пользоваться калькой. Но экспрессионист имеет полное право отшлифовать доску, а после этого сразу нанести на неё лихой рисунок. Я так не могу, и не потому, что не умею, а потому, что слишком уважаю дерево. Самшит растёт страшно медленно, столетиями. Дерево, на котором я сегодня гравирую, может быть видело многие войны и революции, может быть оно видело, как Пушкин на кабардинском жеребце встретил «Грибоеда», но вот явился «гений» и взялся терзать благородную древесину. Нет, нет, я противник всякой самонадеянной, нескоромной виртуозности.

Доску с рисунком покрывают или разведённой бензином типографской краской или жидкой тушью, так, чтобы доска была достаточно темна, а рисунок всё-таки просвечивал и был хорошо виден. Типографская краска высохнет только через сутки, тушь высохнет сразу, но зато размоет некоторые места рисунка.

Техника гравирования – предмет особого, трудного объяснения, здесь же необходимо только заметить, что рядом с гравёром должна лежать пудра для жирной кожи, но не прессованная, а в порошке. Если её нет, можно воспользоваться зубным порошком. Гравируя, время от времени доску нужно набивать пудрой или порошком, затем, чтобы увидеть изображение на белом фоне, чтобы по окончании гравюры не разочароваться в оттиске. Заполнил доску пудрой, посмотрел, что получается, и снова вычистил пудру сначала кистью, а потом мягкой тряпкой. Черный узор гравированного рисунка на фоне древесины, цвета светлой охры, очень красив и вселяет большие надежды художнику, но оттиск на беспощадно белой бумаге всегда готовит ему жестокое разочарование. Это разочарование надо перетерпеть, не паникуя, оттиск обязательно полюбится позже.

Начинающие ксилографы любят пользоваться только семейством грабштихелей и оставляют в стороне тонштихели и боллштихели, притом пытаются награвировать серый тон грабштихелем. Это грубая ошибка. Всякий тон нужно гравировать семейством тонштихелей. Советую апробировать все имеющиеся под рукой инструменты. Из пятнадцати, может быть, три штихеля подойдут к руке.

Сам процесс гравирования доставляет большое удовольствие только в том случае, когда штихели хорошо заточены, то есть ровная фаска режущей части штихеля постоянно должна культивироваться. Квалификация гравёра зависит от качества оселка. Хорошие оселки можно купить на выставках ножей и клинков, регулярно проводимых в ЦДХ, на рынках, на полиграфических и ювелирных выставках в Сокольниках. Там же, на полиграфических выставках, можно купить отличные валики для раскатывания типографской краски. Ручки этих валиков снабжены подшипниками. Держась пальцами за эти подшипники, можно очень аккуратно и нежно накатать краску на клише всего одним движением. В Санкт-Петербурге выпускают валики, которые можно мыть даже бензином, тогда как обычные резиновые валики портятся и от уайтспирита.

Многие гравёры не любят печатать свои экслибрисы и отдают их в типографии, но я убежден – самый качественный тираж своей гравюры способен сделать только сам автор. Здоровый человек с удовольствием принимается за любую работу, делает её творчески, даже превращая в спорт. А художник прогрессирует до глубокой старости только в том случае, когда не боится быть ремесленником и не « выдавливает из себя раба по капле». Прежде всего, он раб своей профессии. Вот и прекрасно: перед печатью нужно тщательно вымыть помещение, в котором находится станок и камень для раскатывания краски. Пыль главный враг печатника. Долой лишние бумаги и тряпки, длинные волосы, кошку тоже вон из мастерской. Но основная пыль содержится именно в той бумаге, которая приготовлена для тиража, будьте бдительны. Для высокой печати предпочтительна финская бумага «семиматт» 175 граммовая и немецкая «шнеевайс» 300 граммовая.
Краску нельзя раскатывать на стекле или, тем более, на плексигласе. Эти поверхности электризуют резиновый валик, и пыль буквально притягивается к краске словно пылесосом. Хорошо бы достать известняковый камень, уволенный из литографской мастерской. В наших условиях можно печатать офсетной краской, даже отечественной, она наиболее тонкотёрта. Французские высокопечатные краски фирмы Lefranc очень насыщены по цвету, но слишком жидки и придают оттиску неприличный глянец. Раскатанная краска постепенно подсыхает и это хорошо: она становится более цепкой, а оттиски всё более чёткими. Но наступает момент излишней цепкости краски, и бумажные волокна начинают прилипать к доске. Этого допускать нельзя, вовремя и понемногу добавляя свежую краску.

Высокая печать осуществляется только при помощи так называемой папки. По конструкции это простой подрамник, к которому жёстко приклеен поддон из оргалита или из многослойной фанеры. Оргалитовая или фанерная крышка привинчивается к раме с помощью рояльных петлей. К этой- то крышке и крепятся мягкие прокладки, необходимые для выравнивания давления. Доска – клише крепится к нижнему жёсткому поддону. Для печати с линолеума употребляется именно папка, а не подрамник- коробка.

Впрочем, всех тонкостей печати и техники гравирования невозможно объяснить в одной публикации. Однако, всех, кто хотел бы основательно изучить технологические и композиционные тонкости создания экслибриса, равно как и станковой гравюры, я приглашаю вступить в Российскую ассоциацию экслибриса (РАЭ) при Международном союзе книголюбов.
Адрес: Москва, улица Пушечная д.7/5., телефон 928 29 98

В Ассоциации состоят многие видные коллекционеры, искусствоведы и художники- практики, владеющие всеми способами печати и представляющие основные тенденции развития российского книжного знака (пример19).

РАЭ создана в 2003 году. Российская Ассоциация экслибриса организует выставки экслибриса и графики малых форм в Москве и России, участвует в международных конгрессах. Важнейшим мероприятием РАЭ было проведение первого Российского конгресса экслибриса в Вологде, прошедшего с большим успехом и широтой, а также приуроченной к нему Всероссийской выставки экслибриса, вместившей в себя более трех тысяч работ российских художников. Вологодской областной картинной галереей был выпущен подробный каталог этой выставки. При содействии Международного союза книголюбов РАЭ издаёт Российский экслибрисный журнал.

Михаил Верхоланцев.

Назад